Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

ошивалась его начальница. Президенту пришлось обратиться за помощью к генсеку ООН и теще французского премьера, чтобы это прекратить.

Как только информация о нашем плане просочилась, в высших сферах поднялась настоящая буря. Все хотели внести свою лепту. Да еще наша служба безопасности постоянно мешалась, требуя проверить Мавруа на межзвездном детекторе лжи. В последний момент в сканирующем импульсе обнаружился дефект, который мог оставить фатальный след. Пришлось ночь напролет собирать новое оборудование и запускать на орбиту. Да уж, драматических моментов хватало. Джордж не раз видел, как президент в спешке напяливает штаны.

А еще я мог бы обрисовать ужасные картины, которые стояли у нас перед глазами. Представьте себе нескончаемый снег. Ледники наползают с полюсов на пахотные земли. Восемь миллиардов людей пытаются уместиться в экваториальном поясе, который становится все уже. Люди голодают. Выжить удается немногим. Великая и драматичная неделя мировой истории, в течение которой ваш покорный слуга в основном переживал из-за разросшейся колонии стафилококков в своей треснувшей тазовой кости и воображал, как тащит тюленей в свое иглу недалеко от Ки-Уэста.

— Детка, у тебя есть зубы? — спросил я вполне четкую Тилли, окутанную клубами порожденного антибиотиками тумана. Мне пригрезилось, что она положила голову на мою загипсованную руку.

— Что?

— Зубы. Чтобы жевать тюленьи шкуры. Как положено эскимоске.

Она поняла, что я в сознании, и чопорно выпрямилась.

— Макс, уже пошли слухи. Богачи, кто поумнее, уезжают на юг.

— Не уезжай, детка. У меня есть полный комплект снаряжения для покорения полюса.

Она положила руку мне на лоб. Милую, нежную ручку.

— На женские чары не рассчитывай, — сообщил я ей. — Грядут времена, когда в цене будут девушки, умеющие жевать шкуры.

Она выдохнула дым мне в лицо и исчезла.

На минус четвертый день случилось нечто новенькое. Отряд капелланок, который высадился в Африке, развлекался в Тихом океане по пути в Мексику. Поскольку власти продолжали скрывать всю важную информацию, люди по-прежнему восторгались Крошками с Капеллы. За кулисами кипели споры, можно ли использовать их в качестве заложниц. По мне, так идиотская идея. Какие требования мы могли бы выдвинуть?

Тем временем катер так и стоял без присмотра в Мехико. Ни одна из наших открывашек для космических банок не оставила на нем и царапины. Вооруженным силам ООН оставалось только окружить его сторожевыми устройствами и различными отрядами особого назначения.

На минус четвертый день три Крошки отправились на катамаране рыбачить на гавайский атолл. Они были у самого берега, в стороне от своего военно-морского конвоя. Одна из них зевнула и что-то сказала.

В этот миг катер в Мехико завелся, спалил выхлопом отряд морских пехотинцев и взмыл в небо. Японский летчик-камикадзе заработал пенсию для своих родных, врезавшись в него на самолете с ядерными боеголовками на высоте девяносто тысяч футов, но катер даже не отклонился от курса.

Катер стремительно опустился на атолл, как раз когда Крошки подплыли к берегу. Они неспешно подошли к трапу и скрылись в катере, прежде чем военные успели сообразить, что происходит. Через две минуты они были уже за пределами атмосферы. План захвата заложниц провалился с треском.

После этого мне стало мерещиться похолодание. На минус третий день я заметил, что листья рододендрона за моим окном уныло повисли, как бывает при температуре ниже восьми градусов. Миссис Пибоди навестила меня и заверила, что корабль еще на Луне, а на улице двадцать восемь градусов.

Передачу организовали на минус второй день. Меня прикатили в аппаратную Джорджа. Один вспомогательный экран был у нас, второй — в ООН. Шеф был против — отчасти из-за риска утечки, но в основном потому, что шансы на удачу были ничтожными. Однако слишком многие страны были в курсе, что мы пытаемся провернуть какой-то трюк.

Я опоздал из-за спущенной шины моего гроба на колесиках. Когда меня пропихнули сквозь двери, шедевр Джорджа уже начался. В полумраке впереди виднелись шеф, несколько министров и президент. Остальные, похоже, были мелкой сошкой вроде меня. Наверное, президент хотел в случае чего встретить смерть среди своих.

На экране разворачивалось увлекательное действо. Могучая капелланка сгорбилась над пультом управления. По ее лицу струился пот. Она что-то кричала в микрофон низким суровым голосом. Слов я не понимал, но было ясно, что она повторяет одну и ту же фразу. Экран замерцал — Джордж встроил в передачу настоящий межзвездный шум, — и кадр немного подскочил, как в старой киношке, когда судно с привязанной к койке Перл Уайт11 идет ко дну. То и дело раздавался грохот, и один раз — оборвавшийся крик.

Затем задняя стена задрожала, и кто-то огромный, паля из лазера, вышиб дверь. В рубку ввалился Бобо.

Можете мне поверить, он был хорош. Бобо Апдайк, самый славный монстр на свете. Рядом со мной скрипнул стул. Бобо широко улыбался, глядя на свое изображение на экране. Гримеры поработали на совесть, но не слишком грубо — чуть увеличили челюсть, добавили огромные жуткие лапы. На нем была форма кенийских повстанцев мау-мау, созданная по всем правилам эсэсовского Schrecklichkeit12. Не знаю, как гримерам это удалось, но взгляд у него был совершенно бешеный. Мгновение он просто стоял рядом с дверью. Грохот прекратился, как будто все затаили дыхание.

Знаете, насилие тоже бывает разным. Жестокое надругательство над телом ужасно и само по себе, но еще хуже, когда беззащитное тело истязают, чтобы надругаться над духом, наслаждаются низведением еще живой жертвы до уровня сломанной вещи. Вот что они вложили в Бобо, и вот что увидела капелланка, когда обернулась к двери. Освенцим.

Я говорил, что в Бобо семь футов два дюйма плюс шлем, который доставал до потолка, а в Тилли нет и пяти футов? Это надо было видеть. Он протянул к ней лапищу. (Говорят, эту сцену переснимали двадцать два раза.) Другая рука надвинулась на камеру. Грохот на заднем плане возобновился. Последние кадры между растопыренными пальцами Бобо: он рвет на Тилли форму, мелькает обнаженная грудь, за дверью толпятся громадные мужчины. Экран почернел, раздался надломленный крик и, э-э-э, шум. Конец передачи.

Вспыхнул свет. Бобо застенчиво хихикал. Зрители вставали с мест. Я успел увидеть Тилли до того, как ее окружила толпа. Она намазала веки чем-то голубым и причесалась. Я решил дать ей передышку от жевания тюленьих шкур.

Люди ходили по залу, но напряжение не спадало. Оставалось только ждать. Гарри сидел в углу за операторским пультом. Кто-то принес кофе, еще кто-то — обернутую салфеткой бутылку, содержимое которой полилось в бумажные стаканчики начальства. Негромкие разговоры затихали каждый раз, когда Гарри дергался.

Вы, конечно, знаете, что было